О нем за глаза всегда судачат в автозаках: сокамерник Игоря Пушкарева написал о нем эссе

Ноябрь 7, 2018    0

«Сноб» начал публикацию заметок бывшего гендиректора «Гоголь-центра» Алексея Малобродского — одного из фигурантов дела, почти год проведшего в СИЗО. В центре его размышлений — судьбы сокамерников, людей интересных и по-своему неординарных. Первая публикация посвящена экс-мэру Владивостока Игорю Пушкареву.

Мэр

Я вошел в камеру, в которой проведу свой первый месяц в СИЗО, известном как «кремлевский централ». Человек, сидевший на кровати с «Новой газетой» в руках, взглянул коротко: «Это вы? — показал газетную статью и мою фотографию за судебной решеткой. — Мы следим с интересом, проходите, располагайтесь, будем знакомиться».

Игорь Сергеевич Пушкарев, сорока с небольшим лет, действовавший на тот момент мэр Владивостока (не назначенный, а избранный городом) к июню 2017 года находился в заключении уже год. Сейчас, еще через полтора года, Тверской суд рассматривает дело по существу. Для всех непредвзятых наблюдателей очевидна бездоказательность обвинения в злоупотреблении служебным положением и коммерческом подкупе. Будучи очищенным от стереотипных страшилок, которыми следователи и прокуроры любят украшать свои умозаключения, злоупотребление сводится к тому, что принадлежащие семье мэра предприятия авансировали городу материалы на миллионы рублей и, терпеливо подождав оплаты, простили задолженность. А коммерческий подкуп мэра якобы совершил его родной брат через посредничество его же жены. Игорь не признаёт за собой вины и бескомпромиссно борется. Он идеально дисциплинирован, чистоплотен и бесконечно деятелен. Его тюремный досуг, помимо всего, что составляет содержание уголовного дела, состоит из ежедневной обширной переписки, чтения полдюжины выписанных им газет и множества разнообразных книг; дважды в день серьезные спортивные занятия; совершенствует свои знания в английском и корейском языках. При этом он доброжелателен, улыбчив и тактичен в общении. С ним очень удобно, комфортно. Он, состоятельный человек, свои материальные возможности сочетает с хватким хозяйственным навыком практичного деревенского парня и явным организационным дарованием. Следствие последнего — идеальный порядок и рационально устроенный быт в камере. О нем за глаза всегда уважительно судачат на сборках и в автозаках и, уж коль довелось оказаться в тюрьме, хотелось бы иметь такого соседа.

Дома его ждут жена и трое сыновей, родители. Один из двух младших братьев проходит по этому же делу и находится под домашним арестом.

Пушкарев родился и вырос в Забайкальской деревне, в доме с печным отоплением и водой из колодца. С золотой медалью окончил школу. Затем — университет, успешный бизнес, удачная политическая и чиновничья карьера. Говорит, что был убежденным приверженцем Путина, точнее того образа и тех декларируемых целей, которые внушил себе и приписывал организатору всех наших будущих побед. Попав во власть, гордился своими ответственными постами и с энтузиазмом стремился оправдывать доверие. Разумеется, у него были и остаются недоброжелатели, соперники в борьбе за влияние в городе и регионе, откровенные враги. Противостояние им он воспринимал не как дележ пирога, а как борьбу принципов, настаивал на своем представлении о благе для города и строил ведущие к этому благу пути. Сфабрикованное дело, незаконное преследование и собственно тюрьма естественно корректируют картину мира, прочищают сознание.

Сейчас Игорь говорит, что больше всего претензий у него к самому себе: как он мог быть таким прекраснодушным болваном? Его история отсылает к большевикам, репрессированным в тридцатые годы двадцатого века. Это история о том, как у простодушного, но искреннего «комсомольца», «бойца продразверстки», попавшего в молох пожирающего своих детей режима, с запоздалым изумлением раскрываются глаза. И перед этим прочищенным взглядом встает картина оскорбительно примитивного устройства реальности. В этой реальности дорвавшееся до кормящей власти агрессивно-бездарное ничтожество не потерпит и не простит другим роскоши иметь принципы, жить по нравственному закону. Ничтожество справедливо воспринимает это как угрозу своему существованию. Кроме мэра в камере еще двое — блогер и молодой хакер. О них в другой раз. А пока меня с доброжелательной иронией допрашивают все трое. Вернее, от меня не требуется ответов, мне в точности озвучивают то, что я думаю о себе и своей ситуации: происходит нелепая ошибка, которая непременно разрешится на первых же допросах и максимум через месяц добросовестный и непредвзятый суд отменит решение об избрании мне меры пресечения в виде заключения под стражу. «Мы знаем, что вы правы и верим каждому слову — говорят мне, — а теперь мы расскажем, как будет на самом деле». И почти безошибочно описали всё, что произошло со мной в последующие одиннадцать месяцев.

Присоединяйтесь к нашей группе в WhatsApp

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Смотрите также:

Загрузка...
Scroll Up